ПРОМФРОНТ
Фабричная страна фантазий Дэвида Линча
Знаменитый режиссёр рассказывает о своём романе с фотосъёмкой заброшенных заводов, который длится всю жизнь.
Его архитектурные композиции вторят его самым культовым работам. Это что-то в духе навеянной бытом клаустрофобии в «Голове-ластике», атмосферы гнетущих каморок в «Твин Пиксе», безумного хаоса вечеринки из ночного кошмара в «Малхолланд Драйв».
Дэвид Линч © Michael Muller
На чёрно-белых снимках – грозные силуэты, опустошённые интерьеры и вздымающиеся дымовые трубы. Используя размытый свет и многослойные текстуры, Линч стремится расширить границы возможностей фотосъёмки.
— Почему вас так привлекают заброшенные заводы?
— У меня уже долгое время длится роман с заводами и индустрией – в первую очередь, с тяжёлой промышленностью. Я люблю все структуры, связанные с этим. Красивые формы и свет так много могут сказать.
— Когда вы входите туда, есть ощущение, что вы очутились на съёмочной площадке одного из ваших фильмов?
— Нет, я не думаю, что когда-либо снимал сцену на заводах вроде этих. Это невероятное настроение. Я как будто нахожусь в
совершенно волшебном месте, в котором природа отвоёвывает эти заброшенные фабрики обратно. Это необыкновенно сказочно. В каждом месте есть что-то по-особому поразительное и удивительное – это как песня Beatles Magical Mystery Tour.
Дэвид Линч, Без названия (Лодзь), 2000.
— Мир этих заводов сродни атмосфере фильмов «Голова-ластик» и «Малхолланд Драйв»?
— Да. У каждого фильма своя история: определённые место, свет, слова, сказанные определёнными людьми. Так вы создаёте в кино мир, которого раньше не было. Филадельфия – довольно индустриальный город – вдохновила меня на «Голову-ластик». В Филадельфии меня покорили архитектура и настроение. Но сейчас все города становятся похожими друг на друга. Настоящие сокровища исчезают. Граффити – самое худшее, что может произойти с городом.
— У вас есть любимые кадры?
— Они все любимые. Но опять же, это настроение, формы и текстуры – то, что будоражит мою душу. Свет падает на здание завода так же, как и на тело – малейшее изменение в освещении, и перед вами нечто новое. И этот процесс не прекращается.
— Почему вы решили фотографировать заводы, а не снимать их на видео?
— Каждое из этих средств самодостаточное и бесконечно глубокое и, очевидно, между ними есть связь. Для меня фотография родилась из кинематографа, и снимок – это кадр, который затягивает всё глубже. Тут дело в красоте конкретного изображения.
— Эстетика заброшенных промышленных зданий забывается сегодня?
— Она исчезает. Я охотился на роскошные заводы, которыми, я слышал, полон север Англии. Но когда я там был, они рушили по одной дымовой трубе каждую неделю. Сносились все заводы. Для меня это был кошмар. Я не мог поверить в это. Я упустил их буквально за пару лет.
— Эти снимки навевают тревожное чувство. Исследование добра и зла является важным для вас?
— Нет, но для меня в промышленных объектах есть нечто пугающее. Я вырос на северо-западе Америки, где не было и намёка ни на какие гигантские заводы. Но моя мама была из Бруклина, так что мы часто посещали бабушку и дедушку, и это была совершенно другая история. Меня пугали подземка и какой-то особенный запах города. Иногда эти заводы отображают что-то из этого. По большей части, для меня заброшенные заводы — это прежде всего красота особого рода, в которой соединены огонь и дым, сталь, бетон, стекло и все бесчисленные виды невероятных деталей машин. Ну и природа, которая отвоёвывает всё это. Это словно танец, и находиться внутри этого танца, фотографировать его — прекрасное чувство.
Дэвид Линч, Без названия (Лос-Анджелес), 1980.
— Победа природы над промышленностью означает падение технологии?
— Это связано с переменами. Эти заводы отслужили своё. То, что происходит сейчас более эффективно, но менее сказочно, там уже нет ощущения силы и величия. Это немного удручает. Но вот это современное смешение мне тоже нравится.
— Можете ли вы выбрать одно-единственное изображение в целом мире, которое действительно проникает вам под кожу?
— Обнажённые женщины. Человеческое тело — это что-то совершенно особенное, во все времена люди рисовали и фотографировали его, и на то есть причина.
— Вы хотели бы что-то добавить?
— Мы все разные. Поэтому когда кто-то стоит перед фотографией, это его собственное индивидуальное переживание. Не имеет значения, что говорит фотограф или режиссер. С людьми должна говорить его работа.
Текст: Кристина Джун
Перевод: Анастасия Борисова

Фото на обложке: Дэвид Линч, Без названия (Северная Англия), конец 1980-х.
Источник
Dazed
Made on
Tilda